 |
|
- Ты хочешь на мне жениться, Фред? - Да, - пробормотал он, затем вдруг дернул подбородком и вызывающе уставился на Вулфа...
- Нет, не хожу. - Ник, сидевший в темноте между двумя мальчиками, в глубине души чувствовал себя счастливым, что его дразнят Пруденс Митчель...
Кан скрестил руки и откинулся на спинку скамьи. Его энергичное лицо с крупным, красиво очерченным носом, выдававшим еврейское происхождение, было угрюмо...
Смотрите также:
Александр Груздев. Война с саламандрами
Александр Бобраков. Карел Чапек
Перевод Н. Аросевой
На площади св. Марка вряд ли кто оглянулся, когда
стражники вели старика к дожу. Старик был оборван и грязен,
и можно было подумать, что это какой-нибудь портовый
воришка.
- Этот человек, - доложил podesta vicegerente (2),
остановившись перед троном дожа, - заявляет, что зовут его
Джованни Фиальго и что он купец из Лиссабона; он утверждает,
будто был владельцем судна и его со всем экипажем и грузом
захватили в плен алжирские пираты; далее он показывает, что
ему удалось бежать с галеры и что он может оказать большую
услугу Венецианской республике, а какую именно - он может
сообщить лишь самому его милости дожу.
Старый дож пристально разглядывал взлохмаченного старика
своими птичьими глазками.
- Итак, - молвил он наконец, - ты говоришь, что работал
на галере?
Схваченный вместо ответа обнажил грязные щиколотки; они
опухли от оков.
- А на спине, - добавил он, - сплошные шрамы, ваша
милость. Если желаете, я покажу вам...
- Нет, нет, - поспешно отказался дож. - Не надо. - Что
хотел ты поведать нам?
Оборванный старик поднял голову.
- Дайте мне судно, ваша милость, - ясным голосом
проговорил он, - и я приведу его в Офир, страну золота.
- В Офир... - пробормотал дож. - Ты нашел Офир?
- Нашел, - ответил старик, - и пробыл там девять месяцев,
ибо нам нужно было чинить корабль.
Дож переглянулся со своим ученым советником епископом
Порденонским.
- Где же находится Офир? - спросил он старого купца.
- В трех месяцах пути отсюда, - ответил тот. - Надо
обогнуть Африку, а затем плыть на полночь.
Епископ Порденонский настороженно подался вперед.
- Разве Офир на берегу моря?
- Нет. Офир лежит в девяти днях пути от морского
побережья и простирается вокруг великого озера, синего, как
сапфир.
Епископ Порденонский слегка кивнул.
- Но как же вы попали в глубь страны? - спросил дож. -
Ведь, говорят, Офир отделяют от моря непроходимые горы и
пустыни.
- Да, - сказал корабельщик Фиальго, - в Офир нет путей.
Пустыня кишит львами, а горы - хрустальные и гладкие, как
муранское стекло (3).
- И все же ты преодолел их? - воскликнул дож.
- Да. Когда мы чинили корабль, сильно потрепанный
бурями, на берег пришли люди в белых одеждах, окаймленных
пурпурными полосами, и обратились к нам с приветом.
Вы читаете «Офир (1)», страница 1 (прочитано 0%)
«Восток», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Голубая хризантема», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Деньги», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Иконоборчество», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Исповедь Дон Хуана», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Исчезновение актера Бенды», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Куда деваются книги», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Лазарь», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«О пяти хлебах», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Тем временем:
... Спенсерова
строфа, возможно слишком медлительна и торжественна для повествования, хотя,
должен признаться, она наиболее приятна моему слуху. Скотт - единственный в
нашем поколении, кто смог полностью восторжествовать над роковой легкостью
восьмисложного стиха, и это далеко не маловажная победа его плодовитого и
мощного дарования. В области белого стиха Мильтон, Томсон и наши драматурги
сверкают, как маяки над пучиной, но и убеждают нас в существовании
бесплодных и опасных скал; на которых они воздвигнуты. Героическое двустишие
конечно, не очень популярная строфа, но так как я никогда не избирал тех или
других размеров, чтобы угодить вкусам читателя, то и теперь вправе
отказаться от любого из них без всяких излишних объяснений и еще раз сделать
опыт со стихом, которым я до сих пор не написал ничего, кроме произведений,
о напечатании которых я не перестаю и не перестану сожалеть.
Что касается самой этой повести и моих повестей вообще, - я был бы рад,
если б мог изобразить моих героев более совершенными и привлекательными,
потому что критика высказывалась преимущественно об их характерах и делала
меня ответственным за их деяния и свойства, как будто последние были моими
личными. Что ж - пусть: если я впал в мрачное тщеславие и стал "изображать
себя", то изображение, по-видимому, верно, поскольку непривлекательно; если
же нет - пускай знающие меня судят о сродстве; а не знающих я не считаю
нужным разубеждать. У меня нет особенного желания, чтобы кто-либо, за
исключением моих знакомых, считал автора лучше созданий его фантазии. Но все
же, должен признаться, меня слегка удивило и даже позабавило весьма странное
отношение ко мне критики, поскольку я вижу, что многие поэты (бесспорно,
более достойные, чем я) пользуются прекрасной репутацией и никем не
заподозрены в близости к ошибкам их героев, которые часто ничуть не более
нравственны, чем мой Гяур, или же...
ресурс Чапек Карел (Capek Karel)
